В 2016 году мои академические книжные итоги смотрелись куда внушительнее, потому что я сначала заканчивал магистратуру (с одним внушительным списком для итогового чтения), а потом одолевал первый семестр PhD (где, в свою очередь, методологическую широту обеспечивали вводные курсы). По ощущениям, в 2017-м интересных монографий и сборников попалось несколько меньше — перевес был в пользу отдельных статей, которые в фейсбуке обозревать совсем неуместно.
Francine Hirsch, "Empire of Nations: Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union"
Книга о том, как в первые 30 лет советской власти партия и государство разрабатывали категории "народности" и "национальности" опираясь на этнографические знания — сначала поступавшие от "старорежимных" антропологов, а потом уже от воспитанного ими первого "истинно большевистского" поколения ученых. Переписи населения, нанесение утвержденных "титульных" и "второстепенных" национальностей на карты нового государства, и выставки в этнографических музеях — главные инструменты, при помощи которых компартия вела национальное строительство в СССР. Особенно интересная глава — о советском ответе нацистской расовой антропологии. В первую очередь потому, что многие категории анализа, включая расу, были те же — наши и немецкие этнографы до 30-х годов сотрудничали очень тесно — но при этом советские ученые, конечно, после многочисленных экспедиций приходили к выводу, что все физические различия между народностями легко объясняются классовым расслоением.
Kevin P. Coleman, A Camera in the Garden of Eden: The Self-Forging of a Banana Republic
История одного города в классической банановой республике — Гондурасе начала-середины ХХ века, рассказанная через фотоархивы: несколько частных и один корпоративный, принадлежавший компании United Fruit, которая почти полвека фактически заменяла собой государство не только в Гондурасе, но и в Гватемале и Коста-Рике. Интересно будет всем, кто хочет знать, как историки используют визуальные источники именно в качестве основного материала, а не просто иллюстраций.
Alexander Dallin, "German Rule in Russia, 1941-1945"
По этой теме есть книги куда новее и куда более четко сфокусированные на повседневном опыте жизни советских людей в оккупации, но Даллин просто первым (в середине 1950-х!) проанализировал противоречивые, порой доходившие до открытой вражды, отношения между гражданской администрацией захваченных нацистами территорий, вермахтом, и СС. По мифу неумолимого немецкого порядка книга нанесла сильный удар: как из нее следует, управленцы в зону плана "Ост" распределялись по остаточному принципу и соответственно были часто не только жадны, но и просто некомпетентны; рейхскомиссары запросто игнорировали своего непосредственного начальника Альфреда Розенберга; тем же занимался лично Гиммлер и высшие чины вермахта. В итоге ни сформулировать, ни претворить в жизнь какую-то единую политику по большинству вопросов на восточных территориях у нацистов не получилось (будь то национальный вопрос, экономика, или даже пропаганда в прифронтовых районах) — и уже это лишило их шансов на успех, не говоря уже об их военных провалах. Нацистская машина, может, и была машиной, но из этой книги можно узнать, что ехала она еле-еле.
Dominic Lieven, "The End of Tsarist Russia: The March to World War I and Revolution"
Ливен (автор значительной биографии Николая Второго и других важных книг по истории поздней империи) считает, что в том, что Россия все-таки впряглась в Первую мировую войну, виноваты ретивые думцы и панслависты. Я по большой глупости принял эту книгу за социальную историю, а оказалась дипломатическая, но всё равно много интересного узнал про комплектование царского МИДа и посольских постов в Европе, и наконец понял, почему матросы из гайдаровской "Школы" ругались на якобы очень нужные нам "Дырданеллы".
Norman Stone, "The Eastern Front 1914-1917"
Исследование замечательно тем, что стало первой попыткой в западной историографии Первой мировой войны пересмотреть роль российской армии и причины ее поражения. Из-за того, что Стоун не мог попасть в советские архивы, он, как и Даллин с историей оккупации, решил написать историю взаимодействия верхов в тылу и на фронте — в предисловии он удрученно констатирует, что места простому солдату в его книге нет. Тем не менее в любом нерусскоязычном труде о ПМВ "Восточный фронт" до сих пор цитируют с уважением. Стоун первым заговорил о том, что именно плохая транспортная инфраструктура и из рук вон плохая координация между фронтами стали основными причинами поражения России, и заявил, что с точки зрения людских и материальных резервов страна была в целом готова к большой войне. Грубо говоря, снаряды были, но подвезти их вовремя и куда нужно было невозможно. Зерно было, но тоже не доезжало ни до фронтов, ни до городов. Кроме того, автор первым дал положительную оценку Владимиру Сухомлинову и его попыткам модернизировать армию — ранее историки скорее доверяли современникам и противникам военного министра.
Michael McGerr, "A Fierce Discontent: The Rise and Fall of the Progressive Movement in America, 1870-1920"
Вполне удобоваримая для неакадемического читателя история прогрессистского периода в США. Тогда впервые начали узаконивать профсоюзы, усмирять гигантские тресты, и пытаться американизировать сотни тысяч иммигрантов, в то время приезжавших почти без всяких ограничений. Люди поверили в социальную инженерию и возможность массовой мобилизации общества для улучшения жизни: многих привлекли социализм и анархизм; кому-то, впрочем, больше вдохновила евгеника, и значительное число американцев тогда же поддержало
расовую сегрегацию. Профессор Макгерр (окей, открою большую тайну: он работает в Индиане и остается одним из моих любимых профессоров), кроме панорамного взгляда на события предлагает читателю присмотреться к жизням тех, кто, по его мнению, воплотил собой многие важные черты периода (он, например, довольно подробно рассказывает о Шервуде Андерсоне). Для него прогрессизм — в первую очередь движение среднего класса, который был одинаково напуган растущей популярностью социализма и мощью крупного капитала.
Sam Wineburg, "Historical Thinking and Other Unnatural Acts: Charting the Future of Teaching the Past"
Сборник статей по проблематике преподавания истории: как учить студентов читать и критиковать исторические тексты и первоисточники, подталкивать их к полезному осознанию собственного места в исторических процессах и как оно влияет на их методы познания (и не забывать о собственных шорах — нужно уметь сделать шаг назад от уже заученного алгоритма действий с источником и понять, на какой стадии твои подопечные сейчас). Материал, конечно, весь из Северной Америки, но многие сложности, конечно, и у российских школьников со студентами встречаются. Уверен, в последние лет 20 в России тоже много писали об исторической педагогике, и хорошо бы мне хоть что-то из этого прочесть.
Одной строкой:
—John Higham, "Strangers in the Land: Patterns of American Nativism, 1860-1925";
—Олег Хлевнюк, "Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры";
—Darius Rejali, "Torture and Democracy";
—Lewis Siegelbaum, "Cars For Comrades: The Life of the Soviet Automobile";
—Юрий Слёзкин, "Арктические зеркала. Россия и малые народы Севера";
—Mae Ngai, "Impossible Subjects: Illegal Aliens and the Making of Modern America";
—Matthew Jacobson, "Whiteness of a Different Color: European Immigrants and the Alchemy of Race";
—Noel Ignatiev, "How the Irish Became White".
Francine Hirsch, "Empire of Nations: Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union"
Книга о том, как в первые 30 лет советской власти партия и государство разрабатывали категории "народности" и "национальности" опираясь на этнографические знания — сначала поступавшие от "старорежимных" антропологов, а потом уже от воспитанного ими первого "истинно большевистского" поколения ученых. Переписи населения, нанесение утвержденных "титульных" и "второстепенных" национальностей на карты нового государства, и выставки в этнографических музеях — главные инструменты, при помощи которых компартия вела национальное строительство в СССР. Особенно интересная глава — о советском ответе нацистской расовой антропологии. В первую очередь потому, что многие категории анализа, включая расу, были те же — наши и немецкие этнографы до 30-х годов сотрудничали очень тесно — но при этом советские ученые, конечно, после многочисленных экспедиций приходили к выводу, что все физические различия между народностями легко объясняются классовым расслоением.
Kevin P. Coleman, A Camera in the Garden of Eden: The Self-Forging of a Banana Republic
История одного города в классической банановой республике — Гондурасе начала-середины ХХ века, рассказанная через фотоархивы: несколько частных и один корпоративный, принадлежавший компании United Fruit, которая почти полвека фактически заменяла собой государство не только в Гондурасе, но и в Гватемале и Коста-Рике. Интересно будет всем, кто хочет знать, как историки используют визуальные источники именно в качестве основного материала, а не просто иллюстраций.
Alexander Dallin, "German Rule in Russia, 1941-1945"
По этой теме есть книги куда новее и куда более четко сфокусированные на повседневном опыте жизни советских людей в оккупации, но Даллин просто первым (в середине 1950-х!) проанализировал противоречивые, порой доходившие до открытой вражды, отношения между гражданской администрацией захваченных нацистами территорий, вермахтом, и СС. По мифу неумолимого немецкого порядка книга нанесла сильный удар: как из нее следует, управленцы в зону плана "Ост" распределялись по остаточному принципу и соответственно были часто не только жадны, но и просто некомпетентны; рейхскомиссары запросто игнорировали своего непосредственного начальника Альфреда Розенберга; тем же занимался лично Гиммлер и высшие чины вермахта. В итоге ни сформулировать, ни претворить в жизнь какую-то единую политику по большинству вопросов на восточных территориях у нацистов не получилось (будь то национальный вопрос, экономика, или даже пропаганда в прифронтовых районах) — и уже это лишило их шансов на успех, не говоря уже об их военных провалах. Нацистская машина, может, и была машиной, но из этой книги можно узнать, что ехала она еле-еле.
Dominic Lieven, "The End of Tsarist Russia: The March to World War I and Revolution"
Ливен (автор значительной биографии Николая Второго и других важных книг по истории поздней империи) считает, что в том, что Россия все-таки впряглась в Первую мировую войну, виноваты ретивые думцы и панслависты. Я по большой глупости принял эту книгу за социальную историю, а оказалась дипломатическая, но всё равно много интересного узнал про комплектование царского МИДа и посольских постов в Европе, и наконец понял, почему матросы из гайдаровской "Школы" ругались на якобы очень нужные нам "Дырданеллы".
Norman Stone, "The Eastern Front 1914-1917"
Исследование замечательно тем, что стало первой попыткой в западной историографии Первой мировой войны пересмотреть роль российской армии и причины ее поражения. Из-за того, что Стоун не мог попасть в советские архивы, он, как и Даллин с историей оккупации, решил написать историю взаимодействия верхов в тылу и на фронте — в предисловии он удрученно констатирует, что места простому солдату в его книге нет. Тем не менее в любом нерусскоязычном труде о ПМВ "Восточный фронт" до сих пор цитируют с уважением. Стоун первым заговорил о том, что именно плохая транспортная инфраструктура и из рук вон плохая координация между фронтами стали основными причинами поражения России, и заявил, что с точки зрения людских и материальных резервов страна была в целом готова к большой войне. Грубо говоря, снаряды были, но подвезти их вовремя и куда нужно было невозможно. Зерно было, но тоже не доезжало ни до фронтов, ни до городов. Кроме того, автор первым дал положительную оценку Владимиру Сухомлинову и его попыткам модернизировать армию — ранее историки скорее доверяли современникам и противникам военного министра.
Michael McGerr, "A Fierce Discontent: The Rise and Fall of the Progressive Movement in America, 1870-1920"
Вполне удобоваримая для неакадемического читателя история прогрессистского периода в США. Тогда впервые начали узаконивать профсоюзы, усмирять гигантские тресты, и пытаться американизировать сотни тысяч иммигрантов, в то время приезжавших почти без всяких ограничений. Люди поверили в социальную инженерию и возможность массовой мобилизации общества для улучшения жизни: многих привлекли социализм и анархизм; кому-то, впрочем, больше вдохновила евгеника, и значительное число американцев тогда же поддержало
расовую сегрегацию. Профессор Макгерр (окей, открою большую тайну: он работает в Индиане и остается одним из моих любимых профессоров), кроме панорамного взгляда на события предлагает читателю присмотреться к жизням тех, кто, по его мнению, воплотил собой многие важные черты периода (он, например, довольно подробно рассказывает о Шервуде Андерсоне). Для него прогрессизм — в первую очередь движение среднего класса, который был одинаково напуган растущей популярностью социализма и мощью крупного капитала.
Sam Wineburg, "Historical Thinking and Other Unnatural Acts: Charting the Future of Teaching the Past"
Сборник статей по проблематике преподавания истории: как учить студентов читать и критиковать исторические тексты и первоисточники, подталкивать их к полезному осознанию собственного места в исторических процессах и как оно влияет на их методы познания (и не забывать о собственных шорах — нужно уметь сделать шаг назад от уже заученного алгоритма действий с источником и понять, на какой стадии твои подопечные сейчас). Материал, конечно, весь из Северной Америки, но многие сложности, конечно, и у российских школьников со студентами встречаются. Уверен, в последние лет 20 в России тоже много писали об исторической педагогике, и хорошо бы мне хоть что-то из этого прочесть.
Одной строкой:
—John Higham, "Strangers in the Land: Patterns of American Nativism, 1860-1925";
—Олег Хлевнюк, "Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры";
—Darius Rejali, "Torture and Democracy";
—Lewis Siegelbaum, "Cars For Comrades: The Life of the Soviet Automobile";
—Юрий Слёзкин, "Арктические зеркала. Россия и малые народы Севера";
—Mae Ngai, "Impossible Subjects: Illegal Aliens and the Making of Modern America";
—Matthew Jacobson, "Whiteness of a Different Color: European Immigrants and the Alchemy of Race";
—Noel Ignatiev, "How the Irish Became White".
Комментариев нет:
Отправить комментарий