Продал недавно свою первую машину, точнее, первую машину, с которой успел выстроить осмысленные отношения. Вы когда-то видели здесь, должно быть, мою фотографию с зелёным цивиком — я на ней улыбаюсь во все зубы, неловко положив руку на крышу (потому что еще не привык быть хозяином дорогих вещей, и еще потому, что крыша горячая). Это и была моя первая машина.
Она, как многие из вас знают, погибла, затоталилась, встретившись ночью в октябре 2014 года сначала с отбойником калифорнийского шоссе №5 в районе города Санта-Фе-Спрингс, и всего через минуту — с бампером Мустанга, который на приличной скорости влетел ей в бок, пока я еще приходил в себя от первого удара и почти вслепую шарил по салону в поисках своих очков. Само собой, после этого я застыдился и спрятал парадное фото под замок. Виновным во второй аварии признали мустанговца, мне выплатили страховку, и сумма оказалась столь велика, что у меня наступило временное помрачение разума, и я принял за божий дар найденную по объявлению "Камри" 93-го года — которую прежние хозяева заездили примерно до состояния яичницы, о чем я узнал уже после покупки, от автомеханика. Назад вернуть удалось меньше половины отданных денег, и я вновь оказался на старте. Тут и случилась наконец синяя "Королла" одного со мной года рождения. В Штатах очень кстати есть сервис Carfax, где можно посмотреть, не битая ли машина, всегда ли она проходила проверки на выхлоп, и так далее. Первая запись о Королле датировалась 1996 годом, когда ее в Колорадо-Спрингс зарегистрировал новый владелец, а до того ничего не было, потому что и самого Carfax тогда еще не было. Строго говоря, машина оказалась даже старше меня: сервисная наклейка в салоне говорила, что ее собрали в Японии в марте 1990-го. Я родился в сентябре. Тойота помнила живыми Довлатова и Цоя.
Отчаянно дуя на воду, проверил машину сверху донизу в японском автосервисе (где механики неизменно кланялись, когда хозяин проходил мимо них в свой закуток), выбил у продавца скидку за полудохлый радиатор, и снова перешел в основную категорию граждан. Без машины в Калифорнии жить стыдновато и, главное, не очень удобно. Из моего городка (всего лишь заплатка в стеганом одеяле Южной Калифорнии) поезда в Лос-Анджелес переставали ходить по будням в десять вечера, и обратно так же. Когда-то здесь была лучшая в Америке сеть трамваев — Чарльз Мингус каждый божий день ездил на них за три копейки из Уоттса в центр, где были все джазовые клубы, и зарабатывал там свою репутацию басиста. Автомобили становились, увы, все моднее, и компании, которым это было выгодно (вроде Goodyear), к середине 50-х годов скупили все трамвайные линии и разобрали рельсы, а на их месте уже государство построило дороги. Управляй мечтой сколько влезет.
Королла на самом деле была в неплохой форме (всего 200 тысяч километров пробега на втором двигателе в ее жизни), и не имела никаких излишеств вроде подушек безопасности, АBS или круиз-контроля. Шумоизоляция в салоне была так себе; на ремонт подвески у меня не было денег, и каждый раз, выезжая на трассу, я чувствовал себя как патефонная игла, нарезающая круги по пластинке — все вибрации дорожного винила передавались прямо мне в мозг. После долгих поездок голова слегка гудела.
В такой машине хорошо осознаешь собственную смертность, и ее ведешь всегда осторожно, с легкой завистью посматривая на тех, кому двигатель позволяет одним прыжком перестроиться через три ряда. Для моей Короллы такой маневр был бы все равно что полет на Марс. После аварии на цивике я осознал всю хрупкость дорожного порядка, который выглядит таким прочным, когда все тихо выполняют свой долг, едут каждый в своем ряду, и вовремя включают поворотники. Один идиотский закидон, и все может превратиться в картину Верещагина, нагромождение металлических остовов, жертвоприношение богу теленовостей. (Об этом здорово пишет автор "Нью-Йоркера" Адам Гопник, пошедший в автошколу после пятидесяти.)
Но опыт копился, брал своё. Автомобильные сны стали меняться с аварийных кошмаров (пустая педаль тормоза, отбойник, сильный удар) на медитативные полёты под мелькающими зелёными щитами с названиями всех этих бесчисленных городов, запиханных в большой Лос-Анджелес. Сидя в аудитории в окружении ребят, которые как один начали водить в шестнадцать и уже не задумывались обо всем этом, я порой скучал по трехэтажным развязкам, параболам эстакад, возносивших меня, казалось, под самое небо, как камень из пращи. Эти картины в голове как-то соотносились с моим восприятием времени, которое здесь сильно изменилось. В Калифорнии не замечаешь, как один год перетекает в другой: нет ни осени, ни зимы, и по жизни движешься будто по шоссе. Один съезд, другой, вот разгонная полоса приклеилась, вот она отклеилась, и ты едешь дальше и дальше, в легком трансе, который спадает только после того, как снова оказываешься в светофорном краю, или попадаешь в пробку.
Я не стал заклятым автомобилистом за эти два года. До сих пор не знаю, для чего нужны половина штук под капотом. Но какое-то иное видение мира мне открылось, пусть эфемерное, и синяя "Королла" стала моим главным проводником в другое измерение. Живи там хорошо, пробеги еще тысяч сто миль.
